Глава 12 из 34 · Арест и лагеря · с. 27–28 · 6 мин

Вольфрамовый рудник

…В поселок Алекситовый, где размещался вольфрамовый рудник, мы приехали поздно вечером. На улице от мороза был сильный туман — ничего не видно. В вещах наших надзиратели всё же произвели обыск, проверили наши дела, после чего повели всех в карантинный барак. На ночь нас закрыли на замок.

Утром иду в столовую вместе с братом по вере Николаем Пышнюком. Он и говорит мне:

— Вася, посмотри вверх.

Я посмотрел. В густом тумане можно было увидеть синее небо на небольшом пространстве, а по обе стороны расположены высокие сопки.

— Видишь, куда нас привезли? — спросил брат Николай и покивал головой.

Мы позавтракали в столовой и пошли в карантинный барак. Там все проходили врачебную комиссию и распределение по бригадам. Я попал в бригаду бурильщиков. Рудник имел вертикально расположенную выработку. Чтобы добраться до рабочего места — забоя, надо было клетью опуститься вниз 50 метров, потом идти несколько сотен метров по штреку с перфораторным молотком (вес 32 кг) и бурами на плече, а потом на восстающих подниматься вверх по лестницам 20 метров, а уже с лестниц перейти в уступ. В уступе, между двумя гранитными стенами, были забиты две палки, на них клали две пластины с перерезанного по вертикали круглого бревна. Плоским боком пластина ложилась на эти палки, а верх, где люди стоят с перфораторными молотками, был полукруглым. И вот на этой пластине надо было не только устоять, но и со всей силы прижимать к выработке молоток с буром, чтобы бурить гранитную или кварцевую скалу.

Бывало, что этот настил обрывался вместе с бурильщиком, правда, падать высоко не приходилось. Грунт внизу выпускался в люки, и малыми вагонетками, которые толкали по рельсам заключённые, отвозился до клети. Быть бурильщиком, вследствие невысокого роста, мне было очень тяжело. Особенно трудно было бурить верхние шпуры, при этом держать молоток на плече. Забой должен был быть забурен в течение шести часов, а если не успевали, то срывалось выполнение плана.

Респиратор часто забивался пылью, нечем дышать, но спешишь, чтобы всё-таки забурить забой. Никакой взрывник недоконченный забой подрывать не будет. Не раз приходилось изнемогать в забое, молиться Богу и плакать.

…Однажды наш бригадир посылает в забой меня и другого человека — эстонца. Он был высокий, а я — маленький. Было нам задание опуститься клетью вниз и идти 400 метров по штреку. Его нужно было удлинить. В общей сложности предстояло сделать 20 бурок. Мы бурили вдвоём, очень старались, но не осилили полностью. Было недобурено три нижних шпура.

Утром на второй день бригадир посылает меня одного.

— Закончишь там, — сказал он мне, — а потом перейдёшь бурить в блок.

Беру я на плечи двухпудовый перфораторный молоток, буры и иду в этот штрек. Дошёл до места, ожидаю, пока компрессорная даст воздух. Как только смазал молоток, заправил бур, тут и сжатый воздух пошёл. Включил молоток, а он трещит, как пулемет. И только я начал бурить с колена, как кто-то сзади схватил меня за голову, и прижимает к борту.

Выбрался я из-под них (их оказалось двое), встал на ноги. Но они меня ещё раз сбили с ног, оборвали шахтёрскую лампу вместе с шапкой, и у меня на ремне остался только аккумулятор. Опять поднялся на ноги, и приходит на память, что перед этим в забое убили вольного человека. Я уже было подумал, что и мне пришел конец. Силы мои были уже на исходе, и я воззвал к Могущему спасти, промолвив:

— О, Боже мой, о, Боже мой!

Как только я произнёс эти слова, нападающие сразу стали бежать от меня. Я остался в темноте без света, и мне надо было торопиться, чтобы бежать по штреку, пока виднелся свет от их лампы. Там из штрека был лестничный запасной ход наверх, и они полезли по нему.

Один из них ещё раз хотел меня схватить, но я уже вырвался в штрек, и впотьмах, с простертыми руками бежал до клети. По пути пару раз ударился головой: один раз об трубу, а другой о кровлю. Я поднялся клетью наверх в тепляк с побитой головой и с подбитым глазом.

… В тепляке находились бригадир и другие люди. Они сразу не поверили моему рассказу, подумали, что я шучу. Но когда разобрались, то сам бригадир пошёл в штрек и принёс мою шапку с оборванной лампой. В этот день я уже не спускался под землю, а пошёл в санчасть. Там мне измерили температуру, она была невысокая. Оттуда пошёл в раздевалку, снял с себя рабочую одежду, после душа переоделся в чистое, и до вечера ожидал развода в жилую зону. Пешком под конвоем надо было идти не менее трёх километров.

Вечером меня вызвал в свой кабинет офицер.

— Заключённый Матяш, расскажите о случившемся.

Как мог, отвечал на его вопросы. Но офицера интересовали личности людей, которые хотели мне причинить зло:

— Вы узнали тех людей, которые на вас напали?

— Не мог их уличить, потому что остался без лампы, — ответил я, и на этом допрос прекратился.

… На второй день утром мне надо было обязательно выходить на работу, но брат Николай Пышнюк (мы с ним очень подружились) говорит:

— Упрись, стой на своём, но в подземку не спускайся.

Я так и поступил. Когда пришли в тепляк, бригадир стал распределять, кто куда идёт. А меня посылает на прежнюю работу в забой.

— В подземку спускаться не буду, — отвечаю я ему, — но если есть какая работа на поверхности, то буду здесь работать.

— На поверхности у меня работы нет, — сказал он.

Тогда я пошёл в каптёрку, переоделся и до вечера ожидал развода. Наступил новый день, но я вновь не вышел на работу. А тех, кто без причины не приступал к работе, определяли в изолятор. Вызывает меня к себе в кабинет капитан по организации работ. Захожу к нему, снял шапку, поздоровался, у меня ещё видна под глазом рана. — У тебя есть какая-то специальность? — спрашивает капитан и, узнав, что могу работать плотником, сразу звонит бригадиру строительной бригады:

— Тебе нужны люди?

— Не нужны, — отвечает тот. Тогда капитан всерьёз задумался: куда меня определить. А там рядом, только пройти через пропускник, была хозяйственная зона, где несколько человек строили свинарник. Я и подсказываю капитану:

— Гражданин начальник, пока вы меня куда-нибудь определите, разрешите идти помогать строить свинарник!

— Иди! — тут же ответил мне он, и я с радостью пошел к тем людям.

…Они приняли меня к себе, и я некоторое время трудился вместе с ними. Так Господь освободил меня от вредной работы на вольфрамовом руднике, сохранил моё здоровье и жизнь. Долго там человеку нельзя было продержаться. Последствия известные и общие для всех — силикоз и смерть. Слава Богу, меня больше никто не тревожил. Пока построили свинарник, уже настало лето. Нас поставили перекрывать финстружкой бараки и производить ремонт в жилой зоне.

Благодарение Господу, что Он меня благословил и устроил на эту работу, там мне было хорошо. А на зиму я был уже зачислен плотником в строительную бригаду, и мне там приходилось выполнять различные работы. Там я подружился со Степаном Сливкой. Освобождаясь в 1954 году, он мне оставил Евангелие на украинском языке.